Русско-турецкая война 1787-1791 гг.

Военная история 2-й половины 18 века

Wargame Vault

Штурм Анапы. 1791 г.

Ю. Лубченков, 1993

Эх, насколько на воле хорошо, настолько в тюрьме плохо! - философически думал подполковник Иван Васильевич Гудович, адъютант еще недавно не совсем последнего человека в Российской империи - принца Голштинского. Теперь - ни адъютантства, ни персоны сей значительной нет. В смысле ценности ее. Ибо шел в России год 1762-й. Только что произошла вещь доселе непривычная: жена отобрала трон у мужа. Начиналась эпоха Екатерины II.

Выпускник Кенигсбергского и Лейпцигского университетов тридцатиоднолетний подполковник недолго просидел в узилище - всего лишь три недели. Его отпустили за ненадобностью, а на следующий год он даже был назначен командиром Астраханского пехотного полка: такова была первая ступень его столь громкой позднее воинской славы.

С началом первой в царствование Екатерины II русско-турецкой войны Гудович - в самом ее пекле. Он отличился еще под Хотином в июле 1769 года. Затем победа в Рачевском лесу, сделавшая его бригадиром.

Ларга - славнейшая страница русского воинства. Немало строк в ней вписано и рукой Гудовича. Взятие турецких батарей сделало его кавалером редчайшей награды - ордена св. Георгия 3-й степени.

Затем был Кагул, Браилов, взятие во главе самостоятельного отряда Бухареста, штурм Журжи.

После войны он - рязанский и тамбовский генерал-губернатор. Но как только началось новое военное противостояние России и Турции - 1787 год, - переводится в действующую армию. Взятие Хаджибея (Одессы) и Килии - на его счету. Гудович производится в генерал-аншефы и назначается начальником Кавказской линии и командующим Кубанским корпусом. Ну, вот мы и добрались уже почти до Анапы...

Шел четвертый год войны, и Россия твердо решила не затягивать ее более: человек живет на земле не для того, чтобы разрушать и убивать, а чтобы строить и приумножать. Конечно, история знала отдельные народы, с гордостью отбрасывавшие эту примитивную мудрость и видевшие единственную цель жизни в тешении воинских своих амбиций. Но русские были не из их числа. Словом, нужны были победы и победы - дабы Блистательная Порта, устрашась, пошла на заключение мира. Причем победы такие, чтобы запомнились туркам накрепко, хоть те и отличались в подобных случаях девичьей памятью.

Каждый военачальник должен был действовать на своем месте: кто на суше, кто на море, кто в Европе, кто дома. Гудовичу выпала Анапа.

4 мая 1791 года его отряд, состоящий из 15 батальонов пехоты, 44 эскадронов кавалерии и трех тысяч казаков, имея при себе 36 полевых орудий, выступил к крепости. Кроме того, для усиления Гудовича из Крыма в Тамань был выслан и отряд генерал-майора Шица, насчитывающий 4 пехотных батальона, 10 кавалерийских эскадронов и 400 казаков при 16 орудиях. В движении отряды соединились под общим командованием генерал-аншефа Гудовича и, спокойно и достойно преодолев трудности похода по безводным местностям, палящую жару, летучие нападения кавалерии противника, Дошли наконец до Анапы. И остановились верстах в пяти от нее - на высотах, дыбившихся двумя отдельными горбами по обе стороны речки Бугура.

Вид на побережье возле Анапы
Штурм Анапы войсками Гудовича. 1791 г.
Штурм Анапы. 1791 г. - The assault of fortress Anapa. 1791
Современный вид местности вокруг Анапы (Google)
Крепостные ворота, оставшиеся после разрушения Анапской крепости после штурма 1828 г.

На левом фланге Гудовича на дальних высотах явственно просматривалась многочисленная вражеская конница, недвусмысленно показывающая всем своим видом, что удар во фланг и тыл штурмующим Анапу русским - если те, паче чаяния, все же решатся на сей штурм - не заставит себя ждать. Поэтому генерал-аншефу пришлось раздробить и так не особенно уж значительные свои силы и выделить на прикрытие фланга особый отряд генерал-майора Загряжского.

После достижения подобной минимальной безопасности можно было и осмотреться. Что и было проделано со всевозможным тщанием. Осмотр дал необходимое - уверенность в том, что крепость отнюдь не неприступна, и знание, как оную взять.

Анапа лежала на мысе, глубоко врезавшемся в жидкую переменчивую плоть Черного моря. Высоты, сбегающие к воде, на которых, собственно, и располагалась крепость, образовывали здесь плоскую возвышенность, резко низвергающуюся к берегу моря, которое омывало укрепление с юга, запада и севера. Таким образом, для штурма оставалась одна сторона света - восточная, - предохранявшаяся, в свою очередь, рукотворными преградами: земляным валом и довольно-таки глубоким рвом, частично выложенным крупными камнями. Четыре бастиона на валу давали возможность вести продольную оборону. Словом, для русских Анапа казалась давно уже привычной. Вроде бы и трудно, но коли надо взять - не устоит.

Помня о недружественной кавалерии на своем левом фланге, Гудович перед штурмом оставил обоз в вагенбурге, назначив для его охраны Загряжского. Затем оставшиеся силы были построены в четыре колонны и двинулись к крепости. Левый фланг их боевых порядков смыкался с берегом моря, что на правой оконечности крепостного вала.

Именно на правой половине вала русский командующий решил наносить основной удар - укрепления здесь имели меньший профиль, следовательно, были слабее. Для этого предназначались две колонны генерал-майора Булгакова. Две соседние колонны, должные атаковать центр турецкой позиции, вел генерал-майор Депрерадович. Последняя, пятая, колонна генерал-майора Шица, состоящая из его людей и отряда пеших казаков, должна была атаковать левую оконечность анапского вала. Через море, которое тут было мелко. Шицу предписывалось по воде обогнуть вал и вступить в бой с тылу. Связь русских флангов обеспечивал резерв бригадира Поликарпова.

Стало известно, что к Анапе на всех парусах из устья Дуная спешат 32 судна флотилии Сор-паши, и Гудович решил штурмовать крепость немедленно. И 19 июня общий приступ крепости начался.

Четыре русские батареи обрушили на укрепления неприятеля огненную лаву. Канонада, казалось, будет всегда. Уже ближе к ночи 20-го не выдержал даже город - здесь начались пожары, и яркое их зарево отражалось в белой пене прибоя и в размытом мутном серебре наплывающих волн. Горело до утра, горело еще и тогда, когда русский командующий, уловив чутким ухом военного неуверенность в ответах турецкой артиллерии, послал в крепость парламентера с требованием немедленной капитуляции.

Парламентера на полпути к укреплениям с постом встретили два турецких офицера. Кланяясь, они взяли пакет и обещали дать немедленный ответ. И действительно, ответ последовал тут же: два крепостных орудия повели огонь по стоящему на открытом месте русскому. Итак - штурм!

Весь следующий день прошел теперь уже в непосредственных приготовлениях к нему. За несколько минут до полуночи все русские батареи, подведенные по приказу командующего поближе к валу, открыли убийственный артиллерийский огонь - желали, так сказать, доброго утра и гарантировали, что будет оно действительно добрым.

Одновременно с залпами пошли вперед пехотные колонны, подошли к укреплению почти вплотную, замерли. А за полчаса до рассвета так же молча начали штурм. Очнувшиеся турки ответили картечью. Но ответ запоздал - пехота Гудовича была уже у самого рва.

Самая левая колонна, возглавляемая полковником Чемодановым, спустилась в ров и овладела правым бастионом крепости. Успеху солдат способствовали действия самого полковника - Чемоданов шел впереди всех и получил при штурме три почетные раны.

Шедшая немного правее его колонна полковника Муханова также выполнила поставленную перед ней задачу, взяв на штык османскую батарею.

Муханов так же был ранен - как и начальник третьей колонны полковник Келлер и сменивший Келлера премьер-майор Веревкин. А вот возглавлявший четвертую колонну полковник Самарин, первым взошедший из всех атакующих на вал, остался невредим: боги покровительствуют храбрецам!

Следя за успехом наступления, растроганный и счастливый, Гудович видел, что вся правая половина вала - до подъемного моста у ворот - уже в руках его пехоты. Но увидел он и другое: вся толпа противника, замкнутая каменным периметром крепости и насчитывающая до 25 тысяч человек, вдруг - хотя и запоздало - пришла в движение и почти как один начала захлестывать уже отобранный вал изнутри.

Командующий бросил в горнило схватки все частные резервы. И свежая кровь сыграла свою благодетельную роль: вспышка османов захлебнулась, и они покатились назад, окончательно и бесповоротно потеряв вал, покатились к морю, вытряхиваемые изо всех крепостных строений.

Одновременно с успехами левого фланга выпала возможность отличиться и Загряжскому, ибо в те самые мгновения, когда четыре храбрых полковника оседлали вал, он добивал конный отряд неприятеля, насчитывающий 8 тысяч сабель, и на основании этого самонадеянно решивший, что он смеет штурмовать вагенбург и угрожать русскому тылу.

Первый задор конной лавы противника погасили гребенские и семейные казаки. За ними свое веское слово сказала пехота, пошедшая под началом бригадира Щербатова вперед ускоренным шагом - подкрепить лихую атаку таганрогских драгун, рубивших еще не знавших до конца тяжесть русской руки супротивников.

Наконец те осознали ее благодетельную мощь и раз и навсегда рассеялись по чистому полю.

А в крепости бой все продолжался: колонна Шипа по приказу Гудовича вступила в Анапу все же через мост - в подкрепление первых четырех колонн, дабы дополнительным нажимом способствовать быстрейшему выжиманию противника. До этого этим же уже занялись 400 мушкетеров и 3 эскадрона спешенных кавалеристов, помогших самаринцам спустить подъемный мост.

Люди Шица, действительно, серьезно потеснили еще цеплявшихся за ряд домов османов. Прибытие же резерва последних ста егерей и вовсе разрядило атмосферу: действующего противника более не осталось.

Остались лишь мертвые, павшие в бою, да уходили в небытие попытавшиеся избежать судьбы в воде и теперь тонувшие. Остались пленные - числом более 8 тысяч; пушки - около 100, знамена - более 120. И осталась Анапа, русский город. Отныне и до века.

Должно заметить также, что вся сила русского войска в этом сражении исчислялась 7 тысячами. Так они и бились - один с четверыми.

Затем - после Анапы, давшей ему Георгия 2-й степени, - были еще славные дела в жизни Ивана Васильевича; были взлеты и падения. Его назначали командующим и отправляли в отставку. Большая часть этих событий связана с Кавказом: там он боролся и с чумой, и с врагами. Битва при Арпачае в 1807 году сделала его фельдмаршалом, но настигшая вскорости болезнь, в результате которой он лишился глаза, вынудила его покинуть ту землю, с которой он сроднился за годы ратных и мирных трудов.

Новое назначение было и признанием его заслуг - в 1809 году он стал главнокомандующим в Москве. С этого поста он ушел зимой 1812-го, ушел и с этого, и со всех остальных - годы давали о себе знать. И восемь лет - до самой смерти - фельдмаршал Гудович тихо прожил в своем имении Ольгополе, уютно затерявшемся под Подольском.

Ю. Лубченков, 1993

наверх

Поиск / Search

Ссылки / links

Реклама

Печатные игровые поля для варгейма, печатный террейн