Военная история 2-й половины 18 века

Wargame Vault

От Революции к Империи

Невозможно начать рассказ об армии Наполеона, не осветив хотя бы вкратце ее непосредственную предысторию. Конечно, понятие “предыстория” весьма относительно, и, очевидно, в поисках истоков можно зайти далеко, ведь в эпоху Наполеона в войсках продолжало жить немало традиций королевской армии, а некоторые обычаи, термины и т. п. восходили и к французскому рыцарству, и к римским легионам. Однако значение подобных традиций ограничено, при необходимости о них можно упомянуть непосредственно в основном повествовании.

Иначе обстоит дело с эпохой Великой французской революции. Армия Наполеона вышла из армии Республики - организационно, материально, психологически. Конечно, войска Империи претерпели громадные изменения во всех отношениях по сравнению с периодом революционных войн, но многое осталось постоянным до самого момента падения Империи и в известной степени сохранилось даже в современной французской армии. Наконец, армия революции создала самого Наполеона Бонапарта, взрастила будущую блестящую плеяду маршалов и генералов и в немалой, если не в решающей, степени определила сам факт установления Консульства Бонапарта, а затем - Империи Наполеона I.

Поэтому перед тем, как мы погрузимся в полную накала страстей атмосферу войн Империи, необходимо хотя бы ненадолго взглянуть на полтора десятилетия назад, в то время, когда под ударами революционной волны рухнуло здание тысячелетней французской монархии.

Как получилось, что Европейский континент, если и не мирно дремавший, то, по крайней мере, живший в относительной стабильности, нарушаемой лишь ограниченными локальными войнами, вдруг вспыхнул пламенем огромного военного пожара мирового значения?

Еще недавно для почтенного советского “ливрейного” историка и вопроса не могло возникнуть по этому поводу. Конечно же, войну начала коалиция феодальных держав с целью задушить Великую революцию... Теперь, когда слово “революция” принято произносить со знаком минус, благонамеренный русский историк, очевидно, должен в ярких красках описать ужасы якобинского террора и воздать хвалу французским “белым” полкам (благо, слово “белые” идет, также как и многое в русской революции, от этой эпохи).

Не следуя за политической конъюнктурой ни тогда, ни сейчас, мы постараемся ответить на этот вопрос с максимальной беспристрастностью и объективностью.

Когда прогремели залпы пушек, возвещавшие о штурме Бастилии, и пресса разнесла их раскаты по всей Европе, реакция на революционные события у большинства монархических государств, как ни странно, была отнюдь не враждебной. Еще не подозревая, какую опасность таит для них гигантский революционный взрыв, они видели во французских событиях лишь ослабление конкурента, каковым было для них на международной арене королевство Бурбонов. Тем более, подавляющее большинство лидеров Революции на первоначальном этапе и подавно не помышляли о войне.

Однако очень скоро это отношение стало изменяться с обеих сторон. Огромная пропагандистская сила революции начала всерьез беспокоить монархов, тем более что вся просвещенная Европа читала по-французски и так или иначе находилась под воздействием французской культуры. А первыми действиями, которые уже не на шутку взволновали правительства иностранных держав, стали акты Национального учредительного собрания, декретирующие присоединение к Франции Авиньона и земель немецких князей в Эльзасе. Население этих крошечных владений, окруженных со всех сторон французской территорией, было охвачено революционным брожением и в подавляющем большинстве требовало свержения своих сеньоров и присоединения к Франции.

Тысячи французских эмигрантов, хлынувших за границу в связи с радикализацией революционного процесса, готовились к активным действиям. Они собирали свои полки, проникали повсюду ко дворам европейских монархов, запугивая их надвигающейся революцией и требуя от них активных действий. Из-за границы раздались первые угрозы в адрес Франции и бряцание оружия, ставшие уже нешуточными после эпизода с Авиньоном и владениями немецких князей в Эльзасе. 29 августа 1791 г. в замке Пильниц император Леопольд II и прусский король Фридрих-Вильгельм подписали декларацию о совместных действиях и помощи французскому монарху. Людовик XVI и Мария-Антуанетта просили у своих коронованных родственников хорошенько припугнуть чернь. Но все же никто еще всерьез не думал о войне, речь шла скорее об угрозах и политических декларациях. Однако сбор войск на границах и угрозы вызвали не страх среди политических деятелей революции, а напротив, дали им пищу для громоподобных речей. Именно тогда в их головах стали рождаться планы превентивного удара. В ослеплении они считали, что борьба будет легкой. С трибуны Национального собрания Бриссо восклицал: “Французская революция будет священным очагом, искры которого воспламенят все нации, властители которых задумают к ней приблизиться!” Ему вторил Инар: “Твердо скажем европейским кабинетам: если короли начнут войну против народов, мы начнем войну против королей!”, а депутат Фоше заявлял: “Посылайте же, глупые тираны, всех ваших глупых рабов, их армии растают, как глыбы льда на пылающей земле!”

И вот в результате 20 апреля 1792 г. подавляющим числом голосов Законодательного собрания1 октября 1791 г. на смену Национальному учредительному собранию пришло так называемое Законодательное собрание. война была объявлена. Однако первые же столкновения с неприятелем оказались для лишенных организации и дисциплины французских войск роковыми. Едва увидев аванпосты австрийцев, армия, наступавшая на Монс, с криком “Измена!” бросилась бежать.

Но неудачи и вступление неприятельских войск на французскую территорию не запугали мятежную столицу, напротив, весь Париж всколыхнуло мощным импульсом. “Отечество в опасности!” - провозглашали юные ораторы, опоясанные трехцветными шарфами, под звон набатов и гром орудий, стоявших на Новом мосту. Тысячи добровольцев зашагали к границам. Они были еще не обучены, плохо вооружены, но полны решимости и энергии. Король, королева, а также эмигранты, не понимавшие всей силы этого поднимающегося шквала, требовали от командования коалиции хорошенько пугнуть мятежников. Под их давлением герцог Брауншвейгский, в общем довольно мягкий и совсем не жестокий человек, подписал манифест, где он обещал, что в Париже не останется камня на камне, если хоть один волос упадет с головы монарха. Вместо испуга этот манифест, попавший в раскаленную страстями столицу Франции, вызвал взрыв. 10 августа, спустя три дня после того, как о нем узнали парижане, монархия была свергнута. Невиданный дотоле порыв охватил сотни тысяч людей. С трибуны Законодательного собрания Дантон громовым голосом произнес обессмертившие его слова: “Набат, который звучит,- это не сигнал тревоги, это марш к атаке на врагов Отечества. Чтобы их победить, господа, нам нужна отвага, еще раз отвага, снова отвага, и Франция будет спасена!” Для французов с этого мгновения война стала войной не на шутку. 20 сентября в битве при Вальми они остановили атаковавших пруссаков и скоро сами перешли в наступление на всех фронтах. На севере, разбив австрийцев под Жемаппом, республиканцы заняли Бельгию. На востоке, тесня пруссаков, вошли в Майнц. На юге при ликовании народа вступили в Ниццу и Савойю. Эти успехи вскружили голову правительству Республики. Радостный прием, который встретили французские войска в Савойе и части германских земель, кажется, подтверждал самые фантасмагорические прожекты освобождения человечества. С трибуны КонвентаВ сентябре 1792 г. был собран новый высший законодательный орган - Национальный конвент. Грегуар провозгласил: “Жребий брошен! Мы кинулись в борьбу! Все правительства - наши враги, все народы - наши союзники! Или мы будем уничтожены, или человечество будет свободным!” Так полушуточная война превращалась в мировой пожар.

Теперь настало время и коалиции задуматься о том, чем она рискует. Англия, Пруссия, Австрия, Голландия, Испания, Неаполь, Сардиния, множество мелких государств Германии - все поднялись на борьбу. Отныне они понимали, что силы Республики велики, и готовились теперь не к военной прогулке, а к битве не на жизнь, а на смерть. Весной 1793 г. коалиция перешла в наступление. На удесятеренный натиск врага, на сплошные неудачи на фронтах Республика ответила со стократно возросшей энергией и решимостью. К концу 1793 г. французские войска были доведены до небывалой доселе численности: почти миллион человек. Они обрушились на врага с неукротимой энергией и вскоре вновь добились побед. Однако теперь уже никто не мог остановиться: война стала яростной, отчаянной, идеологизированной. Революционные армии снова повсюду пересекли границы Франции, устанавливая везде новые порядки.

Конечно, не стоит смотреть на войны Великой французской революции с современной точки зрения. Они были далеко не столь жестокими и кровавыми, как мировые войны XX в. Еще не были утрачены замечательные “пережитки прошлого”: красочные мундиры, военная музыка, любезности между офицерами воюющих сторон и рыцарские жесты по отношению к поверженному неприятелю. Однако Революция до предела идеологизировала войну, выпустила из бутылки джина национальных страстей, ослабленных в космополитический век Просвещения. Перехлестнувшись через границы Франции, война становилась необратимой. Коалиция отныне не могла уступить, ибо победный марш республиканских войск заставлял шататься все европейские троны. С другой стороны, для Республики невозможно было отдать свои завоевания, ибо это означало бы усиление неприятеля, поставившего себе целью не только во что бы то ни стало реставрировать Французскую монархию, но и заставить Францию заплатить за все потери и расходы коалиции.

Все вышесказанное говорит о том, что не феодальные державы бросились, чтобы задушить Революцию, которая героически и справедливо защищала себя, как это доказывала марксистско-ленинская историография, тут же добавляя, что потом пришло чудовище Наполеон и мгновенно превратило “хорошие” войны Революции в захватнические и “империалистические”. Войну в 1789-1791 гг. не планировали и не хотели ни идеологи революции, ни правительства монархических стран Европы. Она началась вне зависимости от чьей-либо воли и, благодаря неумолимому воздействию обстоятельств, превратилась в ожесточенный всеевропейский конфликт, пламя которого все более разрасталось и остановить который могла только окончательная победа одной из сторон.


Источник: Соколов О.В. "Армия Наполеона"Глава I. СПб. 1999.

наверх

Поиск / Search

Содержание

Ссылки / links

Реклама

Печатные игровые поля для варгейма, печатный террейн